Параллельный импорт дошёл до Суда по интеллектуальным правам

СИП связал белорусский режим параллельного импорта со свободой движения товаров в ЕАЭС и отказал P&G в компенсации. Разбираем, почему спор о товарах на Wildberries важен для импортёров, продавцов и рынка оригинальной продукции.

Небольшой спор о стиральной продукции на Wildberries неожиданно оказался делом о границах общего экономического пространства ЕАЭС. Суд по интеллектуальным правам оставил в силе отказ The Procter & Gamble Company во взыскании с индивидуального предпринимателя 175 000 рублей компенсации за использование товарных знаков Ariel, Lenor, P&G и других брендов. За внешней простотой конфликта — продавец, карточка товара, кассовый чек и несколько упаковок бытовой химии — скрывался вопрос, способный повлиять на саму архитектуру параллельного импорта: может ли правообладатель остановить в России оригинальный товар, который был законно ввезён в Беларусь по правилам, допускающим параллельный импорт?

Ответ Суда по интеллектуальным правам оказался неблагоприятным для правообладателя: если товар оригинальный, его ввоз в одну из стран ЕАЭС был законным, а соответствующая продукция включена в национальный перечень товаров, допущенных к параллельному импорту, то последующее перемещение товара в другую страну Союза не превращается в нарушение исключительного права на товарный знак.

The Procter & Gamble Company обнаружила на маркетплейсе Wildberries товары, маркированные обозначениями Ariel, а также продукцию, связанную с другими принадлежащими ей товарными знаками. Компания заказала парфюм для стирки белья APRIL и парфюм для стирки белья Ariel, после чего представила суду карточки товаров, электронный кассовый чек и видеозапись покупки. Правообладатель исходил из классической для подобных исков логики: товарный знак принадлежит ему, предприниматель использовал обозначение без разрешения, значит, должна последовать компенсация по статье 1515 Гражданского кодекса России. Цена претензии составила 175 000 рублей.

Но в этом деле защита не стала прятаться за процессуальными занавесами и оспаривать очевидное — факт продажи товара. Представители предпринимателя, юристы Paragon Максим Александрович Сосов и Александр Станиславович Шмуратов, вывели спор из тесной комнаты маркетплейса на простор международного права. Вопрос был поставлен иначе: не «продавался ли товар?», а «какой правовой судьбой обладает оригинальный товар после того, как он законно оказался на рынке одного из государств ЕАЭС?».

Это была активная защита параллельного импорта. Она не отрицала сам факт использования товарного знака, но утверждала, что в конкретных обстоятельствах такое использование не образует нарушения. Перед судом возникла не пустая упаковка с узнаваемой эмблемой, а целая торговая биография товара: от производителя в Италии через компании в Италии, Литве и Польше — в Беларусь, затем к российской компании «БРАСКО» и далее к предпринимателю Славинскому. Суды установили, что продукция была оригинальной и произведена самим правообладателем либо связанными с ним компаниями.

Представители иностранной компании настаивали на том, что законность ввоза товара в Беларусь ещё не означает законности его последующего оборота в России. По их позиции, даже оригинальная продукция, допущенная к параллельному импорту белорусскими властями, не могла переместиться на российский рынок без согласия владельца товарных знаков.

Юристы Paragon предложили суду решение, которое отличалось одновременно простотой и юридической точностью. Если товар оригинальный, его ввоз в Беларусь признан законным, а Россия и Беларусь входят в единое экономическое пространство, то дальнейшее движение этого товара внутри ЕАЭС не должно превращаться в новое нарушение. Иными словами, правообладатель не может сначала допустить товар в общий оборот Союза, а затем попытаться остановить его у российской границы, словно перед ним начинается совершенно другой правовой мир.

В Беларуси спорный товар с кодом ТН ВЭД 3402 был включён в перечень продукции, разрешённой к параллельному импорту, постановлением Министерства антимонопольного регулирования и торговли Республики Беларусь от 18 июня 2024 года № 43. Этот код был отражён в товаросопроводительных документах, поэтому белорусский импорт признали законным. И здесь привычная для национального права дверь неожиданно открылась в коридор ЕАЭС: если товар правомерно вошёл на территорию одного государства Союза, можно ли сделать вид, будто он стал незаконным в момент пересечения внутренней границы?

Суд по интеллектуальным правам эту логику не поддержал. В основе постановления оказался пункт 16 Приложения № 26 к Договору о ЕАЭС, закрепляющий региональный принцип исчерпания исключительного права на товарный знак. Если товар правомерно введён в гражданский оборот на территории одного государства — члена Союза, правообладатель не может бесконечно держать под контролем каждое его последующее перемещение внутри общего экономического пространства.

Здесь важно не перепутать исчерпание права с исчезновением права. Правообладатель не лишается товарного знака, не теряет его регистрацию и не перестаёт быть владельцем бренда. Право не сгорает, подобно фениксу, чтобы затем восстать из пепла при каждом пересечении границы. Исчерпание означает другое: в отношении конкретного оригинального товара, уже законно введённого в оборот, исключительное право перестаёт быть инструментом контроля над каждой последующей продажей.

Можно представить себе заводскую упаковку как билет, однажды выданный на вход в торговый оборот. Пока товар находится за пределами рынка, правообладатель решает, выдавать ли ему такой билет. Но после законного допуска товара в оборот требовать новый билет на каждую перепродажу — значит превращать товарный знак из средства индивидуализации продукции в шлагбаум на каждой дороге.

Суд сформулировал ключевой вывод предельно определённо: «В рассматриваемом случае спорный товар ввезён на территорию Республики Беларусь правомерно — ввиду положений статьи 3 Закона Республики Беларусь от 03.01.2023 № 241-З “Об ограничении исключительных прав на объекты интеллектуальной собственности” и постановления Министерства антимонопольного регулирования и торговли Республики Беларусь от 18.06.2024 № 43 “О перечне товаров (групп товаров)”».

Затем суд подчеркнул обстоятельство, которое стало процессуальным нервом дела: «Законность такого ввоза компания The Procter & Gamble Company не оспаривает в кассационной жалобе, что подтвердила её представитель в судебном заседании Суда по интеллектуальным правам в ответ на уточняющий вопрос».

И далее последовал вывод, ради которого всё дело приобрело значение далеко за пределами бытовой химии: «Соответственно по правилам Договора о ЕАЭС должна быть обеспечена свобода движения этого товара и на территории Российской Федерации, наравне с Республикой Беларусь входящей в Евразийский экономический союз».

В этом месте юристы Paragon — Максим Александрович Сосов и Александр Станиславович Шмуратов — фактически столкнули лбами два правовых механизма. С одной стороны, находилось исключительное право на товарный знак, позволяющее правообладателю контролировать использование обозначения. С другой — белорусское регулирование параллельного импорта и международное обязательство обеспечить свободное движение товаров внутри ЕАЭС. Это столкновение выглядело почти как встреча крепостной стены с рекой: товарный знак очерчивал границы контроля, а принцип свободного движения постепенно размывал возможность поставить на пути товара новый запрет.

При этом Суд по интеллектуальным правам не сказал, что белорусское постановление автоматически действует в России как российский нормативный акт. Суд не объявил национальный перечень одного государства универсальным разрешением для всех остальных. Логика была тоньше и юридически аккуратнее: белорусский акт подтвердил законность первоначального ввоза, а дальнейшее движение товара защищалось уже не самим белорусским перечнем, а правилами Договора о ЕАЭС.

Именно в этом проявилась чувствительность суда к границе между правом и политикой. Политическое решение о допуске параллельного импорта было принято белорусским государством. Но российский суд не стал механически переносить это решение на российскую территорию. Он посмотрел на международную конструкцию целиком и задал простой вопрос: если государства ЕАЭС договорились о свободе движения товаров, может ли внутреннее право одного из них превращать законно допущенный товар в нарушителя при его перемещении в другое государство Союза?

Ответ суда оказался отрицательным. В отсутствие специальной нормы, подробно описывающей судьбу каждого национального перечня товаров, суд применил общую норму-принцип — свободу движения товаров в ЕАЭС. Правовой пробел не стал чёрной дырой, в которую исчезает предсказуемость. Его заполнили смыслом международного договора.

Такой подход имеет практическое значение для российских импортёров и продавцов, но он не является универсальной индульгенцией. Для защиты необходимо доказать, что товар оригинальный, его происхождение прослеживается, цепочка поставок не разорвана, код ТН ВЭД указан правильно, ввоз в государство ЕАЭС был законным, а продукция подпадала под соответствующий национальный перечень. Параллельный импорт не превращает контрафакт в оригинал и не смывает таможенные нарушения одной красивой ссылкой на свободу движения товаров.

Особое значение имело и процессуальное поведение The Procter & Gamble Company. В кассационной жалобе компания не оспорила выводы нижестоящих судов об оригинальности товара и законности его ввоза в Беларусь. Представитель компании подтвердил это непосредственно в заседании Суда по интеллектуальным правам. А кассационная инстанция проверяет судебные акты в пределах доводов жалобы, поэтому не стала заново открывать уже закрытую дверь и пересматривать обстоятельства, которые заявитель сам не поставил под сомнение.

В итоге суд признал правомерным нахождение спорного товара в гражданском обороте на территории России, оставил без изменения решение Арбитражного суда города Москвы и постановление Девятого арбитражного апелляционного суда, а кассационную жалобу The Procter & Gamble Company отклонил.

Сумма спора — 175 000 рублей — здесь почти символична. Настоящая цена дела измеряется не рублями, а возможностью правообладателя управлять движением оригинальных товаров после их законного допуска на рынок одного из государств ЕАЭС. Если бы позиция P&G была принята, внутренняя граница Союза могла бы превратиться в юридический водораздел: в Беларуси товар законен, а в России — уже нет. Тогда свобода движения товаров оставалась бы красивой формулой, написанной на фасаде интеграционного проекта, но не работающим правилом для бизнеса.

Постановление по делу № А40-173820/2025 показывает, что параллельный импорт — это не только перечни, приказы и ведомственные разрешения. Это ещё и проверка того, готовы ли суды видеть за отдельной упаковкой товара более широкую правовую конструкцию: международное обязательство, общий рынок и пределы контроля над уже проданным оригинальным продуктом.

Начавшись с нескольких средств для стирки на Wildberries, дело пришло к выводу, значимому для всего рынка: если оригинальный товар законно попал в Беларусь по правилам параллельного импорта, российский правообладатель не может остановить его движение в Россию одной лишь ссылкой на отсутствие персонального разрешения на продажу.

О том, что цены на пшеницу в Европе начали расти на фоне проблем с поставками украинского зерна, можно прочитать здесь.

Фото: нейросеть по запросу медиахолдинга «Голос Регионов»

Оперативные новости в вашем мобильном: «ВЕСТИ ПЛАНЕТЫ» в ВК